Это была простая русская женщина, крепкая да ладная, проворная в домашних делах, искусная вязальщица, одна беда, неграмотная. Но в ту пору таких было немало.
Александра ждала ребёнка. Шестого по счёту. Ходила грузно, тяжело, однако лицом была чистая, светлая. Горделиво посаженная голова её отягощалась тугим узлом русых волос на затылке.
Бывало, ровным голосом мать раздавала поручения детям.
– Лёль, подмети в избе.
– Саш, наколи дров, да посуше.
– Юр, сбегай в лавку за постным маслом.
– Толь, гляди за Любочкой, чтобы не убежала на дорогу.
К обеду возвращался с работы отец семейства – Андрей Григорьевич Кузнецов. Сам крестьянский сын. Он тогда уже лет пятнадцать работал на соляной шахте. Припорошенный солью отец снимал жёсткую робу и долго шумно мылся горячей водой из-под умывальника. Утираясь свежим полотенцем, он успевал шутить с окружавшей его детворой, брал на руки Любочку и спрашивал, чем занимались, что ели, во что играли. Большие карие глаза отца светились доброй усмешкой.
Мать разливала по тарелкам щи, такие пахучие, что вся семья мигом оказывалась за столом, покрытым голубой клеёнкой в мелкий цветочек. Ели тихо, степенно, глядя на отца и подражая ему. Это было очень счастливое время.
Война нагрянула неожиданно. В тот день батя, придя с работы, не стал обедать и ушёл в военкомат. Пришёл невесёлый. Мобилизован. Предстоит разлука, дорога, фронт.
– Как ты, Саня, тут без меня будешь?
– Не знаю, как-нибудь уж потерпим. Ты ведь ненадолго…
– Как сказать, Саня дорогая… Береги детей. – И уж веселее: – Позови-ка соседа, выпьем мы с ним на дорожку. Обоим нам надо быть на рассвете у военкомата.
Мать заплакала тихонько. Позвала мужниного друга. Уж все полегли спать, а мужчины вели разговор вполголоса, и разговор их казался бесконечным.
Таким батя и запомнился: большой, с сильными мускулами, обтянутыми белой майкой, с улыбчивыми карими глазами.
Уже шёл 1942 год, февраль. Ни письма, ни весточки от отца не было. И наконец письмо в конверте! Мать, проводив почтальона от собачонки, радостно вошла в дом и отдала письмо для прочтения сыну Саше. На печатном бланке было: «Красноармеец Кузнецов Андрей Григорьевич пал смертью храбрых в боях за Москву. Январь, 1942 год. Смерть фашистским захватчикам!»
Александра рухнула на пол, забилась от боли. Тут же на полу начались роды. Сбежались соседки, приняли на руки крошечную девочку, оказали помощь, а роженица всё стонала и причитала: «Андрюша, дочка родилась… На кого же ты нас покинул, не взглянул на доченьку. Мамонька родная, горе-то какое… Да где же твоя могилочка, кормилец ты наш.., ненаглядный…»
Одна из соседок утешала: «Не плачь, Саня. Бывает, и врут эти похоронки. Вдруг и явится твой Андрей живёхонек. Не тужи, не вой, а то молоко пропадёт в грудях». Подействовало. Всю оставшуюся жизнь Александра ждала своего мужа, и надежда на встречу давала ей много сил. Ведь шестеро по лавкам, как говорится, и все хотят кушать.
Маленькая дочурка Розочка так и не увидела своего отца. Соседи сочувствовали горю. Советовали, как можно заработать солью: «Там, около шахты, соль лежит глыбами. Пошла бы накопала да и на вокзал. Глядишь, продашь и купишь муки, испечёшь».
Пошла Александра с женщинами. Набрала тяжёлую сумку соли и отправилась с нею на вокзал. Стаканом продавала проезжим людям соль за гроши, покупала немного муки да спешила домой кормить свою ораву.
Ночью не спалось от мыслей ,от усталости. Руки гудели, за день намаявшись от мойки, стрики, вязания, от тяжестей. Дети стали тоже ходить за солью. Помогали, тяжёлую её, носить на вокзал, а то и непроданную нести домой. Узнали они, почём «фунт лиха». Старшей дочери Ольге шёл 17-й год. Она была призвана на трудовой фронт – рыть окопы. Далее по возрасту шёл Саша. Подростком четырнадцати лет пошёл он на шахту сбивать ящики – тару для соли. Юрий, на год младше брата, он в семье снабженцем был. Кому-то поможет дров наколоть или двор подмести, несёт потом домой что-нибудь съестное. Сусликов наловит, принесёт, приготовит и накормит всю семью «полевым» мясом. Восьмилетний Толик крутился около братьев. Порой и получал от них оплеуху за поднятый с пола окурок, за раннюю тягу к курению. Зато в госпитале, расположенном в бывшей школе, Толян стал любимцем бойцов, находящихся на лечении. Этот худеньких шустрый мальчонка влезал в госпитальное окно без труда. Медсёстры не прогоняли его. Ведь помогает он разносить по палатам госпитальный суп. Сбегает за махоркой на толчок, отнесёт письмо в почтовый ящик, кому-то судно поставит. Задарят, бывало, раненые этого кареглазого весёлого паренька: кто сахару кусочек даст, кто хлеба. Санитарки супом накормят. И мать Александра вместе с другими женщинами брала больничное бельё, бинты для стирки. Стирали это бельё добела, используя вместо мыла древесную золу. Соседи говорили, хорошие дети у Кузнечихи, работящие.
Годы шли. Окончилась война. Мать всё надеялась, что произошла ошибка и придёт домой их кормилец и защитник. Но не вернулся Андрей Григорьевич домой в Илецкую Защиту, на соляную шахту. Трое сыновей стали на его место. Шахта и соль – вот их биография.
Не стало Любочки, любимицы отца, умерла от менингита. Старшая дочь Ольга с семьёй жила в г. Горьком, часто навещая мать. Младшая Роза училась хорошо, стала работать диспетчером на крупной железнодорожной станции.
Русская Мать. Так звали Александру Андреевну соседи, товарищи сыновей, подруги дочерей, госпитальный хирург Чернов. Да иначе и не назовёшь эту простую русскую женщину, вынесшую много испытаний, горя и нужды.
Особенно запомнились её руки, не знавшие покоя и отдыха. Вот они ловко выводят узор каймы пуховой шали. Весело взлетая над столом, месят сдобное тесто на пироги и плюшки. Умело купают новорождённого внучонка, умещают его на левой ладони, а правой прихлопывают притихшего малыша с приговоркой: «Горбок, горбок, дай денежки. Расти большой, да не будь лапшой» (это чтоб вырос добытным и самостоятельным).
Вот эти рученьки в пышной пене стирают окровавленные бинты, они же долбят соль-матушку – выручалочку.
Ветвится дерево Кузнецовых: 10 внуков, 15 правнуков. Пусть продлится род честных тружеников на земле, богатой хлебом и солью.
18 августа 1998 года
Лариса КУЗНЕЦОВА
Фото из архива семьи
Жизнь двух правнуков Александры Андреевны и Андрея Григорьевича тоже связана с соляным предприятием. Александр, как и его дед Александр (старший из сыновей Кузнецовых), трудится на фабрике по переработке каменной соли, а Дмитрий (внук Анатолия) работает токарем в шахте.
